Секреты антикварной бронзы

Высокий спрос и стиль бронзы французского производства, которая нашла широкое применение в декоре богатых русских интерьеров XVIII-XIX вв, привели к тому, что развитие этой отрасли в самой России происходило как бы на фоне французской. Известно, что престиж не так волновал отечественных «бронзовых» мастеров, как деньги, посему клейма на российский фарфор ставились редко, чтобы была возможность выдать продукцию за французскую.

Это лишь замедлило развитие бронзового искусства, но, опять же, никого это не волновало. Позднее это щекотливое обстоятельство было затронуто при описании Первой публичной выставки российских мануфактурных изделий, которое ясно дало понять: многие люди, к стыду своему осознали, что в своё время отказались от покупки «никудышной русской бронзы» в угоду французской или британской, на самом деле являвшейся именно российской. Так и рассеялся стереотип о том, что русские не могут в высокое искусство.

Позднее сокрытие истинного лика русской бронзы привело к некоторым сложностям: атрибуция коллекций таких изделий превращалась в тот ещё кошмар, когда невероятно сложно было определить даже страну-изготовителя изделия – не то, что город или конкретную фабрику. В конце концов, предпринимать таких шагов уже не нужно – теперь эти работы ценятся, как никогда – и по праву. Цены на русскую бронзу постоянно растут, спрос гораздо выше предложения. Крупная коллекция такой бронзы есть  и в самой России – она располагается в Государственном историческом музее.

Присутствие логотипов и фирменные приёмы технологического процесса дают возможность почти гарантированно определит изделие, изготовленное в московских мастерских. Становление этой области искусства до Москвы дошло позже, намного позже, чем до Петербурга. 1831-м годом датируются данные о скульпторе Кампиони, являвшегося российским мастером бронзы, заведение которого было открыто в 1786 году в Мясницкой части.  Эта мастерская может считаться одной из первых в Москве подобного профиля. Возможно, просвещённый человек, знающий о весьма приличных размерах самой мастерской, подумает, что там работало большое количество людей – не Мейсен, конечно, и всё-таки. Тем не менее, это совсем не так, и работало на такой большой площади всего 40 человек, изготавливавших безымянную продукцию – тогда и пошла эта плохая традиция русских мастеров бронзы делать продукцию анонимно. Хотя, даже этот шаг – самостоятельное изготовление и сборка собственной продукции – был очень большим для развития российского искусства, поскольку львиная доля всех существовавших на то время в Москве мастерских только собирали продукцию из готовых деталей, не более того. И свидетельство этому – самый старый из датированных предметов, чернильный прибор работы мастерской Христиана Тона, 1809 год. Круглая подставка из мрамора очерчена бронзовой оправой с бортом-решёткой и стоит на четырёх ножках-львах, также выполненных из бронзы. Присутствуют ажурные гнёзда со вставленными в них песочницами и чернильницами в виде ваз. В центре прибора — стакан-подставка под перья и, на золотой пластинке под ним – гравировка «1809 года С.Ъ.М.К. У. Мастеръ Крестьянъ Тонъ». Отдельные детали и элементы декора так сильно различаются, что не остаётся никаких сомнений: они созданы в разных мастерских разными людьми, а потом просто воплощены в одном изделии воедино.

 

Мастерская Х. Тона была расположена на Большой Покровской улице, её существование косвенно регистрируется в московской адресной книге за 1826 год. Строгие требования перфекционизма, ведённые в 1822 году, только стимулировали развитие московского оловянного и бронзового литья. Для них было типично производство маленьких предметов: разнообразных подсвечников, подставок из разных материалов. Часть изделий имеет собственные  эмблемы: например, подсвечник с фигуркой «негра» снабжён логотипом «МЯС», расшифрованным известным искусствоведом по области российской декоративной бронзы Н.Р. Левинсоном как инициалы московского мастера Якова Борисовича Самарина, мастерская которого значилась в адресной книге Москвы за 1826-й. Эта же марка находится и на фигурке бегущего крестьянина, и на оригинальной чернильнице с изображением пляски крестьян.

По своему стилю все эти изделия очень близки друг к другу: повсеместное нарущение пропорций, фактически абсолютное отсутствие прочеканки. Но, несмотря на такую очевидную грубость, эти предметы ассоциируются с романтизмом, характерным для бронзового искусства того времени. Несколько позже качество продукции мастерской Самарина заметно повысилось: теперь его целевыми клиентами были куда более педантичные, но и внимательные люди. Такими изделиями могут считаться, например, подсвечники на одну свечку. Орнамент подобных подсвечников делался методом накатки – и это, пожалуй, являлось характерной чертой «московской» бронзы. Рельефы делались довольно простым методом: брался стальной валик, на котором в нужных местах вырезались элементы, придавливался к изделию – и уже был готов результат в виде аккуратного рельефа, созданного методом штамповки. Позднее дело мастера Самарина перешло к его сыну Дмитрию, а существование этой мастерской по документам можно проследить вплоть до середины 1880-х.

Московская литейная промышленность характеризовалась отсутствием какой-либо строгой специализации в производстве. Наиболее типичный пример такой мастерской – заведение И.Г. Кузнецова, созданное в Сущевской части города в 1800 году. Здесь создавались изделия из бронзы и меди в широком ассортименте, а над их созданием трудилось примерно 40 человек. Логотипы этой фирмы – сплошь фигурные – включали инициалы и дату хозяина мастерской. Пример такого клейма – «МИГК 1826», т.е. «Мастер Иона Григорьевич Кузнецов, 1826 год». Спустя некоторое время Кузнецов отошёл от работы с бронзой и переквалифицировался на изготовление посуды из посеребрённой меди – эта посуда была представлена на Московской Промышленной выставке в 1825 году.

Неподалёку от мастерской Кузнецова располагалось ещё одно заведение – мастерская Петра Петрова, основанная в 1824 году. Ассортимент продукции заведения Петрова состоял из подстаканников, подсвечников, судок и чернильных приборов – они также были представлены на этой выставке, но в 1831 году, когда она только появилась. Клеймо было создано по аналогичному принципу : «МПП» — это инициалы «Мастера Петра Петрова», но ставилось оно лишь на часть товара. Некоторые из изделий, выпущенные под этим клеймом – оригинальный подсвечник,  у которого свечник и медная основа были соединены с бронзовым стояном в форме невероятных дельфинов. Элементы скульптуры в изделиях Петрова схожи с теми, что были созданы в заведении Самарина: и там, и там – явное нарушение пропорций. Например, непонятный «китаец с зонтиком», водружённый на небольшую чернильницу. Изображение было действительно грубовато, но это компенсировалось очень мягкой пластикой моделирования одежды персонажей. Работы Петрова отличались виртуозным исполнением и созданием деталей с помощью накатки: всё прорисовано очень и очень детально. Мотивы позднего ампира в декоре тех изделий создают особенно наивные, добродушный вид, характерный для такой продукции в целом – это определённо было очень далеко от столичного академизма. Таков, к примеру, орнамент на подстаканнике с фризом в виде фигурок-путти, стоящих на колене и придерживающих гирлянды. Весёлые, пухлые посланники любви кружатся в огромном хороводе, близко скачут крупные ноги, жарко пылает огонь – аллегория проста и понятна. И, пожалуй, самая дорогая продукция этого мини-завода – судки с хрустальными ёмкостями для специй, масла и уксуса.

 

В судок с набором для вина из коллекции ГИМ входят два графина из хрусталя и четырёх рюмок. Фирменная эмблема набита на рюмочных основаниях. Кольца крепления графинов удерживаются рельефными литыми подставками в форме энергичных амуров. Характер фигурок тот же, что и у вышеописанного подстаканника: детали одни и те же, но использованы в разных предметах. Центр подставки судка – стойка в форме цилиндра, с рельефными вакханками. Верхняя часть – массивный шар – украшена фигуркой амура, вскинувшего руки, по бокам – держатели с ячейками под пробки. Судок можно держать за две рельефные ручки в виде рогов изобилия, набитых яствами и цветами. Почти такие же ручки были установлены и на чернильный прибор, собранный из песочницы, колокольчика и самой чернильницы. Боковые стенки основания этого устройства украшены орнаментом: Аполлон, небольшой амур, а рядом, похоже, вакханки, и всё это чередуется пышными вазонами цветов и пылающими жертвенниками. Похожий орнамент был нанесён на подставку ещё одного чернильного прибора. Эмблемы есть не на всех изделиях, но именно наличие аналогичных предметов позволяет отнести их все к работам мастерской Петрова. Возможно, отдельные элементы создавались у Петрова в заведении весьма крупными партиями и применялись при сборке самых разнообразных предметов. Так, подставку одного из подстаканников представляет уже известный нам литой амур-труженик.

Привлекает внимание и декор внутренней основы – пышные пальметты и букеты роз. А вообще, этот орнамент есть стиль самого Петрова, его собственная «визитная карточка», которую он создал для своих изделий и успешно удерживал её на этой позиции. Заведение Петрова было совсем небольшим – на все работы распределялись всего лишь 15 человек, но продукция выпускалась огромными тиражами. Изделия, клеймённые «МПП», нередко встречаются в музеях, частных собраниях и на рынке антиквариата.
В середине 19-го века на Пятницкой улице, Москва, открылась небольшая бронзолитейная мастерская, работы которой славно отметились в истории московского художественного литья из бронзы. Германский уроженец, Г. Шмидт, стал первым, кто смог успешно наладить создание небольших бронзовых моделей знаменитых московских памятников: сувениры, коими такие изделия являлись, очень преуспели в продажах, да настолько, что производятся и по сей день – нередко подделываются, конечно, да и качество самой бронзы уже не то – и всё-таки. Основной причиной такого успеха предприятия стало время его организации: вторая треть 19-го века была этапом важной архитектурной реконструкции столицы, поэтому в Москве проходили все «испытания», когда в Россию с Николаем I пришёл новый архитектурный стиль.

 

В Кремле тогда были выставлены на всеобщее обозрение знаменитые Царь-колокол и Царь-пушка. Тут-то и был на весь мир продемонстрирован русский максимализм принципа «чем больше и угрожающе – тем лучше»; тогда ещё ходили шутки на эту тему в народе, и посетителей у этих достопримечательностей было (и сейчас есть) очень много. В 1853 году начинается выпуск в газетах рекламы продукции работы Шмидта, указывающее на оригинальный ассортимент «в доме Кашгаровой» (фирменный магазин Шмидта), включавший в себя копии памятника Минину и Пожарскому, различные канделябры, подсвечники, чернильные приборы, пепельницы и прочее – мини-Царь-колокола и мини-Царь-пушки в этот ассортимент уже тогда входили тоже – «по дешёвым ценам». Цены и вправду были низкими, но это не мешало изяществу и качеству продукции: она легко удовлетворяла даже самых прихотливых клиентов, могла стать отличным подарком к, пожалуй, любому празднику. Такая сувенирная продукция была литой и небольшой – в районе 15-20 см, с учётом масштаба.

Цена сильно зависела от качества отделки: дешёвая продукция была покрыта тёмной патиной, а самая дорогая золотилась и крепилась на мраморные подставки.  Можно было найти и очень дешёвую бронзу от Шмидта – штампованные изображения на маленьких медных плакетка. На них очень часто встречается заводской логотип мастерской Шмидта. Работы заведения разнились в цене и вариантах отделки, но вот качество самой отделки не было уж слишком высоким – декор, как должно, являлся не более, чем красивой обёрткой, а вся суть изделий, их невероятной популярности, крылась в другом – сюжетах. Они были очень известными и актуальными – тут есть и кремлёвский «Единорог» (пушка), и памятник-обелиск из Бородино, Иверская часовня.
По сути, сувениры – это всё, в чём преуспел Шмидт и ему подобные мастера – остальную часть бронзолитейной ниши плотно закрепили за собой заводы Крумбюгели, Шенфильда, Суворовцева, Томашки и других. Часть из них даже брала и успешно выполняла заказы от правительства, что лишь сильнее повышало и укрепляло авторитет таких заводов. Во второй половине 19-го века большинство из них всё ещё работало – и немудрено: прекрасная продукция, отмеченная уже ставшими известными логотипами, вполне удовлетворяла требования покупателей – по крайней мере, эта бронза славно наполняла богатые московские гостиницы чудесным русским колоритом, и это было самым главным для тех, кто её покупал.

Запись опубликована в рубрике Антиквариат и Коллекционирование с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.